Свежий Зурхай ещё не вышел.
Зурхай на всю неделю

Логин:

Пароль:

Забыли свой пароль?


Войти как пользователь:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Интервью

Вокруг снижения уровня воды в Байкале много спекуляций и неправды

Дата: 02 марта 2015 г

Интервью с: Евгений Кислов, председатель комиссии по экологии и рациональному природопользованию Общественной палаты РБ, доцент кафедры геологии БГУ

О самой главной экологической проблеме, волнующей практически каждого жителя Бурятии - критическом обмелении озера Байкал, а также о перспективных разработках в бурятской науке, реформе РАН и ситуации вокруг выборов ректора в БГУ мы поговорили с ученым Евгением Кисловым.

12328

Байкал мелеет. К концу февраля уровень воды в озере опустился ниже установленного правительством минимума (456-457 м.) и составил 455,98 м. Причина - деятельность энергетических компаний и засушливое маловодное лето в 2014 г. По данным Министерства природных ресурсов Бурятии вода полностью исчезла в 19 из 108 общественных колодцев в обследованных населенных пунктах республики. 

- Здравствуйте, Евгений Владимирович, сейчас буквально каждый день поступают тревожные новости о снижении уровня в озере Байкал. Все мы знаем, что Дмитрий Медведев подписал постановление, согласно которому в в осенне-зимний период 2014-2015 гг. допускается использование водных ресурсов озера Байкал ниже установленного уровня. На Ваш взгляд, такая мера «слива» Байкала действительно стала единственным выходом? Какие, на Ваш взгляд, последствия для Бурятии будет иметь такое решение премьер-министра?

- Это неправильное решение, на мой взгляд. Более того, в этой проблеме много спекуляций и неправды. Летом, например, говорилось о том, что уровень Байкала нормальный. Я каждый июнь вожу студентов на выездную практику в Горячинск. Летом 2014 года я поразился - насколько берег отступил. Система гидрометцентра, имеющая водомерные посты в основном на территории Иркутской области, сообщает: уровень озера Байкал нормальный. А я вижу своими глазами совершенно другое: те участки, которые раньше всегда были под водой, обмелели, а я помню в тех местах каждый камушек.

- То есть проблема существует уже давно, а говорить о ней стали только пару месяцев назад.
- Да. Полагаю, она началась минимум в июне, если не раньше.

- В декабре появилась информация о взаимных упреках Правительства РБ и «Иркутскэнерго» по поводу того, кто виноват в проблеме. И все же, каковы, на ваш взгляд, причины такого обмеления?
- Скорее всего, здесь наблюдается сочетание факторов. Засушливое лето внесло свой вклад. Но все-таки, фактически сейчас озера Байкал реально и нет, существует водохранилище Иркутской ГЭС. Со строительством плотины под Иркутском озеро превратилось в водохранилище. И уровень в нем регулируется искусственно, т.е. он был искусственно понижен. Замечу, что Иркутская ГЭС электроэнергии дает очень мало. 

- Каковы ваши прогнозы: придет ли ситуация в норму в ближайшее время?
- Я думаю, до таяния снега весной она будет только ухудшаться, т.е. серьезного притока воды в ближайшее время ждать невозможно, потому что зимний речной приток минимален. А в Бурятии февраль, март, апрель – это все еще фактически зима. В ближайшее время увеличение уровня воды в Байкале возможно только в результате уменьшения сброса воды Иркутской ГЭС.

- Такую ситуацию вообще можно было спрогнозировать?
- Конечно. И поэтому нужно было заблаговременно реконструировать водозаборы в Иркутской области в расчете на критическую ситуацию.

- Евгений Владимирович, Вы преподаете в БГУ геологию, поэтому мы не могли не коснуться еще одной злободневной темы - назначение Николая Мошкина исполняющим обязанности ректора БГУ. В Улан-Удэ прошли уже два митинга против такого кадрового решения. И если первый прошел относительно тихо, то второй наделал много шума. Участники митинга вышли с более громкими заявлениями и адресовали свои претензии, в том числе, и к Главе Бурятии? Как Вы охарактеризуете ситуацию, сложившуюся сегодня вокруг БГУ?

- Честно говоря, я эту ситуацию не очень замечаю. Студенты ходят на занятия, я им читаю лекции. Когда спрашиваю студентов, они, на самом деле, даже не особо и в курсе происходящего. Я думаю, что для основной части студентов и преподавателей университета это не проблема.

- А кто же тогда выходил на митинги?
- Насколько я понял, с этим и лозунгами в основном выступали люди, которые никакого отношения к университету не имеют. Таких среди выступавших было больше половины. Там было где-то 500 человек. В БГУ 12 тыс.студентов. Если бы их это волновало, то никакой площади бы не хватило: ни площади Революции, ни площади Советов. Еще плюс около 2 тыс.преподавателей, плюс родственники, друзья и члены семей.

- То есть просто воспользовались ситуацией?
- Да. И вообще назначение ректора было сделано в рамках закона и устава БГУ. Никто ничего не нарушил. Посмотрите, в органах власти у нас везде приезжают люди из других регионов. Это еще хорошо, что и.о.ректора был назначен из местных. В общем, ротация кадров это нормальное явление.

- В последнее время внимание к деятелям научной сферы привлечено, по большому счету сложившимися ситуациями на Байкале и БГУ. Хотя, на самом деле, российская, в частности бурятская наука имеет обширное поле деятельности. Однако население знает о ней не так много. Например, в настоящее время в научном мире происходят масштабные изменения, а именно реформа РАН. Объединение академий, создание такой надстройки как Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). В 2013 г. российская наука раскололась на два основных лагеря: тех, кто реформу поддерживает и тех, кто категорически против. Ученые даже выходили на митинги протеста. Как вы считаете, насколько реформа эффективна? И чего в ней больше: плюсов или минусов?

- Реформа на самом деле назрела давно и была необходима. Российская академия - довольно своеобразная организация. С одной стороны, ее можно рассматривать как общественную: она управляется академиками, которые избирают друг друга. Академия наук была бюджетополучателем наравне с министерствами, то есть фактически, самоуправляющейся организацией. И бюджетные средства были большие. Конечно, возникали вопросы по тому, насколько правильно академия сама собой руководит и насколько эффективно она использует средства, здания, площади. Поэтому реформа была необходима.

И, кроме того, академия наук, наверное, не слишком много внимания уделяла диалогу с обществом. Дело в том, что простые граждане, налогоплательщики, на деньги которых существует академия наук, являются одновременно и избирателями. Если налогоплательщик не видит, что его деньги тратят на нужные для него цели, он может избрать других людей, которые это могут пресечь. С другой стороны, в самом начале реформа была достаточно плохо подготовлена.

- И поэтому вызвала такие противоречия?
- Да. В частности, в проекте закона о реформировании, было сказано о фактической ликвидации академии наук как юридического лица. Такие вещи, естественно, сразу встретили противодействие. Создание ФАНО привело в первую очередь к большему забюрокрачиванию науки, к переподчинению всех организаций как российской академии наук, так и вошедших в нее российской академии сельскохозяйственных наук, российской академии медицинских наук в прямое подчинение ФАНО. Люди, которые пришли туда на работу, по-видимому, не были готовы к такому обороту. В результате здесь возникают определенные проблемы.

- Еще один вопрос хотелось бы задать по поводу ФАНО. Как вы думаете, насколько сильно агентство будет вмешиваться в дела науки или все-таки сможет существовать больше как вспомогательный орган, а не начальствующий?
- Нельзя сказать, что они абсолютно так уж сильно командуют. С одной стороны, академии наук сейчас придаются и новые функции, в том числе экспертно-аналитические по отношению к тем документам, которые принимаются на уровне правительства РФ. С другой стороны, это контроль и оценка научной деятельности, в том числе и вне пределов академии наук. Я имею в виду вузовскую науку. Она также теперь передана под контроль академии. И в чем-то и производственная, ведомственная тоже. Роль академии наук непосредственно в российской науке таким образом увеличивается. Что-то у академии наук отбирают, а что-то отдают. Сейчас, конечно, есть тревожные ожидания в связи с планами реструктуризации системы научных учреждений. Есть опасения, что будут ликвидироваться научно-исследовательские институты, объединяться с потерей юридического лица и, возможно, будут в связи с этим сокращения. Ну и первая ласточка – это сокращения финансирования с 1 января, к чему, в общем-то, академия наук не была готова.

- Как вы думаете, на это повлиял пресловутый экономический кризис?
- Я думаю, на самом-то деле у государства достаточно денег, потому что в рублях-то нефть не подешевела. Сколько получало государство налогов от нефти и газа, металлов и т.д., столько и получает на самом деле. То есть, может быть, сокращение финансирования стало попыткой таким несколько шоковым способом повысить эффективность не только науки, но и здравоохранения и образования.

- Как правило, эффективность повысить можно еще и за счет омоложения кадров, не так ли?
- Возможно. Однако по омоложению кадров приняты поправки в трудовой кодекс только по отношению к директорам и заместителям директоров НИИ. Они не могут быть старше 65 лет. В крайнем случае, по ходатайству ученого совета и решению учредителя, до 70 лет. Это для академии наук, конечно, серьезно, но для научных учреждений на территории республики Бурятии это ничего не меняет. У нас нет директоров старше 65 лет.

- Скажите пожалуйста, у нас в Бурятии вообще существует такая проблема как отток молодых кадров?

- В науке это практически не чувствуется. По крайней мере, у нас очень мало кто уезжает за границу. Наверное, сказывается все-таки не очень высокий уровень владения иностранными языками. Я знаю молодых специалистов, в том числе и из нашего института, которые сейчас работают за границей. Их единицы. По сравнению с институтами Новосибирска, тем более Москвы, это очень мало. Может быть, у нас жизнь получше, чем в Москве. У нас есть районный коэффициент, есть выплаты за непрерывной стаж и здесь легче сделать карьеру и получать зарплату больше, чем в Москве.

- Получается, у нас меньше конкуренция?

- Да, конкуренции меньше. Может быть, поэтому слабо уезжают. Естественно, у нас есть проблема ухода молодежи из науки. Кто-то не может заниматься наукой, кто-то не хочет, люди перебираются в правительство, во власть. Во всех министерствах очень много бывших сотрудников академии наук. Это нормально, ведь если человек хочет себя попробовать в другом качестве, если он чувствует свои силы, почему бы и не приобрести новый опыт. Я сам стажировался за границей, работал в федеральных органах исполнительной власти. И я считаю, что это не потерянное время. Я приобрел много полезного для дальнейшей работы здесь, в академии наук.

- А вообще популярно у нас сейчас заниматься наукой?

- Мне кажется, не очень популярно. Я не знаю, может быть, в отдельных отраслях по-разному. К нам в Геологический институт мало идут. Наверное, это связано с тем, что, имея профессию геолога, можно сейчас хорошо зарабатывать в производственных организациях. Сейчас не зря предпринимаются меры популяризации науки и они начались еще до реформы.

- Например, какие меры?

- Например, у нас вводятся должности пресс-секретарей, появляются сотрудники, которые отвечают за PR, проводятся конкурсы научно-популярных статей, учитываются публикации в прессе. Сейчас этому уделяется все больше и больше внимания. И это правильно. Люди должны знать. Кстати, я недавно видел анализ сообщений в российской прессе о достижениях науки. 85% - это информация о достижениях зарубежной науки, т.е. то, что опубликовано на западе и переведено на русский язык у нас перепечатано или иным образом воспроизведено. А что делается в российской науке, реально население не знает. Хотя делается многое и хорошо, на самом деле.

- Какие отрасли науки в Бурятии в настоящее время, так сказать, «на волне»?

- Что касается Бурятии, очень много говорится и на самом деле уже много делается по поводу биофармкластера. Это производство новых видов лекарственных средств с учетом наследия тибетской медицины. Это направление развивается очень давно, просто сейчас его стараются перевести на реализацию, довести непосредственно до выпуска лекарственных препаратов. С разработкой новых лекарственных препаратов у нас в стране сложно, их нужно провести через многочисленные бюрократические преграды, чтобы они были признаны лекарствами и получили путевку в жизнь.

Еще можно отметить работы в институте физического материаловедения, радиофизики и тех, кто занимается новыми веществами, тонкими покрытиями, которые изменяют свойства, деталями машин, механизмов. Это тоже сейчас делается у нас.

Кроме того, у нас уникальное сочетание озера Байкал, т.е. современной рифтовой зоны, которая живет, которая раздвигается. Мы на самом деле сидим на Амурской плите и «отплываем» от Москвы в противоположном направлении в сторону Пекина. И скорость приличная – 5 см. в год. Для геологии это большая скорость. И вот сочетание вот этой байкальской рифтовой системы с разнообразными географическими и климатическими областями, это простор для работы геологов, биологов, даже историков и этнографов. Наш регион вообще уникальный для того, чтобы можно было работать. В Бурятии работать очень хорошо.

- Спасибо, Евгений Владимирович, за интересную беседу.

Беседовала Виктория Барышникова

Комментарии:

Выскажите свое мнение!

Чтобы оставить комментарий, зайдите через свой профиль в социальных сетях или зарегистрируйтесь на сайте.

Зарегистрируйтесь и войдите на сайт.

 
x

Рядом с вами всегда!

Наверх